Меню

Как кошка с собакой проза

Как кошка с собакой.

Считается, что собаки — самые преданные существа, самые верные. А кошки всегда гуляют сами по себе, уходят, чтобы никогда не вернуться. Считается, что собаки существуют для того, чтобы любить и ждать, а кошки — чтобы их любили и ждали. Собаки машут хвостом от радости, а кошки — от гнева. Поэтому и живут «как кошка с собакой». История расставляет штампы и сама же их подтверждает — день ото дня.

Пес был умным и настороженным. Всегда. Он охранял свой дом, свой двор, своего хозяина от непрошеных гостей. Каждое утра Пса начиналось с того, что он вылезал из будки, сладко потягиваясь, и обходил свои владения по периметру, выискивая некстати забежавших мышей, распугивая громким лаем нахальных воробьев и тщательно обнюхивая все углы — вдруг где-то мелькнет запах чужака, который угрожает его сытой и спокойной жизни. Затем его Папа, в миру хозяин, выставлял Псу миску, наполненную горячей кашей с мясом, трепал его за ухом и отправлялся на службу. А Пес преданно ждал у ворот, изредка зевая и отмахиваясь от мух. Папа приходил с работы, и повторялся утренний ритуал — миска с кашей, почесывание за ухом. Потом к Папе приходили «чужаки» в гости. Пес одно время пытался радоваться и им, но пару раз ему больно наступили тонким каблуком на хвост, а когда он испачкал одной «чужачке» юбку своей шерстью, пытаясь приласкаться, Папа начал сажать его по вечерам на цепь, чтобы не лез к гостям. Так Пес и коротал вечера в своей будке, дожидаясь нового утра, когда Папа вновь потреплет его за ухом.

То утро начиналась как обычно — обход территории, миска, ухо, щелчок замка на калитке. Пес лениво зевнул и потянул носом воздух. Фу! Ну и запах. Пес еще раз повел носом по ветру и резво потрусил к забору. Вот это наглость! На заборе вольготно раскинулась Кошка, белая как снег, с разноцветными глазами — один голубой, другой рыжий.

— Мррррррррр. Прррррривет тебе. — нараспев протянула Кошка и вытянулась так, что стала казаться еще длиннее.
— Рррррррр. Гав! Гав! Гав.
— Послушай, ты что, не можешь говорить нормально? Что еще за междометия? Гав-гав. Дурдом! — резюмировала нахалка.
— Гав! Гав! Гав-гав-гав! Пшла!
— О! Да ты, оказывается, слова какие-то знаешь. Да хоть весь обгавкайся, меня ты здесь точно не достанешь. Слушай, а тебе здесь не скучно одному?
— Рррррррррр. Кыш!
— Ну и черт с тобой. Рррррр, — передразнила его наглая оккупантка. — Вот и сиди здесь один как сыч.

С этими словами Кошка приподнялась, выгнула спинку, потянулась и исчезла по ту сторону забора. Пес раздраженно забегал вдоль ограды, изредка привставая на задние лапы. Потом гавкнул еще пару раз для порядка и вернулся на свое постоянное место у ворот. Оккупантку он прогнал, значит, свою миссию и долг перед Папой выполнил. Можно ждать дальше.

В этот день Папа вернулся позднее обычного и не один. С ним вместе приехала та самая, на каблуках. Пес повел носом. От Папы пахло как-то непривычно. Противно.
— Милый, опять оно здесь. Ну сколько можно? Посади его на цепь, наконец. Вон как смотрит на меня, аж слюна из пасти каплит. Ик. Капает.
— Пес, пошел вон, — согласно подхватил Папа и для убедительности замахнулся портфелем.

Пес сел на траву и недоуменно посмотрел на Папу. А где же каша? А за ушком потрепать?

— Пшел ВОН! — прибавил децибел в голосе Папа. — Вон. На место! Пшел.

Пес попятился, и так, задом, уполз в конуру. Лег и положил морду на лапы. Папа про него вспомнит. И кашу принесет. Надо только подождать. А пока можно закрыть глаза и тихонько вздремнуть.

Внезапно над головой раздался шорох. Пес вздрогнул, подскочил и от неожиданности не смог сразу сообразить, откуда идет шум. Потом высунулся из конуры. На крыше сидела та самая утренняя нахалка и с наглым видом умывалась лапкой, слегка подмурлыкивая.

— Гаааааааааааааав!
— Не ори, дурак, — неожиданно спокойно отреагировала Кошка, не собиравшаяся, по всей видимости, покидать крышу будки. — Сейчас хозяин твой выйдет и как даст тебе по башке за то, что отдыхать ему мешаешь, мало не покажется.
— Пшла прочь! Рррррррррррр! Гав! Гав!

Кошка фыркнула, развернулась и стремительно исчезла в кустах. Над крыльцом зажегся фонарь, в его свете показалась слегка покачивающаяся фигура обожаемого Папы, с цепью в руках.

— Ты совсем одурел? Наглая псина! На место, я сказал! НА МЕСТО! Я щас тебе вдарю! Скотина! Заткнись!

Папа замахнулся цепью, Пес метнулся в сторону и пополз в направлении будки.

— Ты у меня на цепи неделю будешь сидеть! И пасть не раскрывать! Скотина бестолковая!

С этими словами Папа закрепил цепь на ошейнике и натянул на морду совершенно не сопротивлявшегося Пса намордник. Потом сплюнул себе под ноги и той же покачивающейся походкой направился в сторону дома. Пес лег прямо на землю. Намордник немилосердно стянул шерсть по обе стороны пасти, дышать было тяжело. Так и придется дожидаться утра.

Читайте также:  Люди считающие себя кошками

— Только тихо! Не вопи, — прямо перед носом пса мелькнула юркая тень. — Спокойно! Я же тебя предупреждала.

Пес зарычал. Тихо так, устало. Дернулся, но застыл.

Кошка прошлась вдоль морды, внимательно обнюхала ошейник и ремешки намордника. Потом бесстрашно ткнулась носом в собачью шерсть и принялась там возиться.

— Рррррр, — забеспокоился Пес.
— А ну-ка цыц! — приказала нахалка. — Видали мы такие намордники. Делов на две секунды.

С этими словами Кошка посильнее впилась в шерсть, дернула, мотнула головой, и кожаный ремешок распался на две части. Кошка вытянула лапку, подцепила ей намордник, и через секунду собачья пасть оказалась на свободе. Пес ошалел от таких действий со стороны врага, поэтому забыл даже как рычать.

— Слушай, а ты мышей ешь?

Пес просто кивнул, не совсем понимая, что происходит. Кошка усмехнулась и скрылась в кустах. Оттуда раздалось непродолжительное шуршание, сдавленный писк, и через секунду довольная Кошка материализовалась перед носом Пса, держа в зубах жирненькую полевку. Выплюнула ее и подтолкнула лапой:
— Ешь давай. Я сейчас еще поймаю.

Вот так и началась дружба преданной собаки и кошки, которая гуляет сама по себе.

Утром Папа никак не мог вспомнить, надевал ли он вчера на Пса намордник. Вроде надевал. Однако Пес, как обычно, вышел его встречать утром, улыбаясь во всю пасть. Намордника не было. Да и у Папы так немилосердно болела голова, что ему было совсем не до Псовых проблем. С тем он и уехал на службу.

Кошка каждый день приходила к Псу «в гости». Она приносила ему мышей, рассказывала о том, что творится за забором. Она всегда приходила в разное время, то рано утром, то тогда, когда солнце уже катилось к горизонту. Пес начинал ждать ее с самого утра, как только за Папой захлопывалась калитка. Пес знал, что Кошка «хозяйская», «из интеллигентной семьи», что ее Папа — профессор каких-то там наук. Но при этом она умела виртуозно ловить мышей, ругаться и по-кошачьи и по-собачьи и однажды, на спор с Псом, залезла на макушку высоченной сосны, которая стояла на участке. Псу никогда не было так весело, даже когда Папа изредка брал его с собой на речку, охранять машину. Кошка учила его играть в догонялки так, чтобы даже мысли об охоте не возникали в голове, ловила вместе с ним бабочек, а когда ему надоедало бегать, сворачивалась около него калачиком и начинала «намурлыкивать» ему разные песни.

Ночью, когда от Папы «плохо пахло» (Кошка как-то невнятно объяснила, что это значит — «навеселе») и он сажал Пса на цепь, Кошка садилась с ним рядом около будки, обвивала хвостом его переднюю лапу и рассказывала ему о звездах. Пес не знал, что такое звезды. В его собачьем понимании это были какие-то мухи, которые летают так далеко в небе, что ни одна кошка не может до них допрыгнуть. Кошка ласково смеялась и обзывала его «дурачьем кобелиным».

И вот однажды Кошка не пришла. Ее не было три дня. Пес не ел. Он не мог смотреть на мышей, потому что сразу начинал беспокоиться о том, что с ней случилось. Он не мог встречать хозяина по вечерам, потому что это означало, что еще один день прошел, а Кошка не пришла. Звезды перестали быть для него просто мухами. Они начинали складываться в слова «дурачье кобелиное». Пес выл на них, чтобы прогнать. Выходил Папа «навеселе» и нацеплял на него намордник. Пес пытался выть через него. Выходило плохо.

Кошка появилась только через три дня, ночью. Истощавшая, с горящими глазами. Не говоря ни слова, она, как когда-то, вгрызлась в его шерсть, чтобы снять намордник.

— Прости меня, — виновато промурлыкала Кошка. — Меня забрали в город, «на зимовку». Не хочу я там. Я ведь даже не успела попрощаться. Пойдем спать, а? Я пятьдесят девять километров преодолела, даже мышей нет сил ловить.

С тех пор Кошка жила вместе с Псом в его будке, умело прячась от Папы. Она приучилась есть кашу, изредка разбавляя ее мышами, которых становилось все меньше. Наступила осень, холодная, промозглая. Кошка еще сильнее отощала, из снежно-белой ее шубка превратилась в грязно-серую, почти черную. Она постоянно мерзла, поэтому все чаще зарывалась в собачий хвост, пытаясь им укутаться. Но звезды на небе светили все ярче, а песни ее с каждым днем становились все нежнее.

В жизни Папы тоже произошли перемены. Та самая, на каблучках, начала появляться в доме сначала через день, потом каждый день. Однажды, ноябрьским утром, когда выпал первый снег, на крыльцо вытащили десять чемоданов и бессчетное количество тюков и пакетов. Все это загрузили в подъехавший грузовик. Папа подошел к будке, подозвал Пса и потрепал его за ухом, впервые за много месяцев.
— Ну все, Пес, будем теперь жить как люди, в городе. Будет у нас квартира, а здесь, значится, дача. И коврик у тебя будет около двери, все как у людей. Маринку я уговорил, куда ж я без тебя. Никому ты, дурила, не нужен, но не бросать же тебя, скотина этакая. Ну все, загружаемся.

Читайте также:  Двери межкомнатные с дверкой для кошек

С этими словами хозяин, придерживая Пса за шкирку, завел его в грузовик, на пассажирское сиденье, рядом с собой. И снова потрепал за ухом. Пес доверчиво прижался к нему, осознавая только одно — хозяин его любит. Машина тронулась. Снег, словно по команде, повалил еще сильнее. И в этой снежной пелене скрылся грузовик. Стало тихо.

Кошка выглянула из собачьей будки. Пробежалась по тропинке до калитки. Ловко перепрыгнула через забор, прошлась по дороге взад и вперед. Потянула носом воздух. Все понятно. Кошка взъерошилась, отряхнула снежинки, осевшие на спине, и вернулась обратно к будке. Надо ждать. Он скоро вернется. До города всего пятьдесят девять километров, если не отвлекаться на мышей.

Когда наступила весна, Папа и Марина с Псом вернулись на дачу. Тот же грузовичок, вздымая клубы пыли, перевез те же самые бессчетные тюки обратно, из города. Залязгал замок на калитке, дом наполнился топотом и голосами. Пес пробежал по знакомой тропинке до своей родной будки, обнюхал все внимательно. Фу, чужой запах. Непонятный, противный. Откуда? Пес поскреб лапами тряпки, валявшиеся у входа в конуру. Вот он, источник. Бумажка какая-то, клеем пахнет. Рррррррррррр.

Пес не умел читать. Тем более объявления. Если бы рядом была Кошка, она бы зачитала ему вслух (ведь ее Папа все-таки был профессор). А там было написано так:

«Попала кошка! Помогите, пожалуйста, найти! За любое вознаграждение! Белая, с разноцветными глазами, откликается на кличку Фида. Очень переживает ребенок».

Источник



Как кошка с собакой

В середине 1980-х годов судьба неожиданно свела меня с очень удивительным человеком, фотографом по профессии, но, по своей сущности, гениальным художником – Борисом Исаевичем Томбаком (1945-2013). Встретились мы неожиданно – на кладбище Донского монастыря, куда он пришел в поисках материалов для съемок, а я – поглазеть на сваленные в кучу надгробия, фрагменты Храма Христа Спасителя и прочие архитектурно-скульптурные обломки. Встретились и, ни с того, ни с сего, разговорились. В молодости я старался, по возможности, беседовать с теми, кто старше меня, особенно значительно и, главное, — теми, кто сумел состояться в жизни. Хотелось перенять их опыт, поднабраться знаний, понять — как жить. С ровесниками мне было скучно. Исключая женщин, конечно.

Ущербность моего детства заключалось в том, что я рос без отца и с мужским опытом, мужским взглядом на жизнь был почти не знаком. С другой стороны – круг моих знакомств был очень узок. В основном, научные работники и сотрудники учебных и научных институтов. А меня тянуло к людям разных социальных слоев, совершенно непохожих профессий и специальностей. От водителей и слесарей, до творческих личностей. Я не хотел ограничиваться узким (и скучным как мне казалось) мирком науки, а узнать как можно больше, и об нашем мире, и о людях его составляющих. Но, скажу прямо, что больше всего меня тянуло к людям искусства. Наверное поэтому я так и не стал ученым.

Так вот, как-то в разговоре, Борис Исаевич, проронил очень мудрую фразу, о том, что фотоаппарат следует постоянно держать при себе, поскольку мало того, что все события в жизни внезапны и неожиданны, так они еще мимолетны и быстротечны. Все они, подобны облакам на небе – уверял меня он — только вгляделся, чуть рассмотрел, не успев даже осознать, что увидел, а их уже нет!

Я запомнил, но претворить в жизнь, тогда, этого не сумел. Фототехника того времени была, и тяжела, и объемиста, и неуклюжа. Пока растегнешь чехол, крышку снимешь, да на резкость наведешь — события уж не бывало. Только в 21 веке появляются фотоаппараты, которыми можно достаточно оперативно пользоваться.

Сколько были ситуаций, когда я сожалел о отсутствии в моих руках фотоаппарата…

Один раз это было в Турках…

Не могу сказать точно, где это было. Помню, что мы шли от нашего дома на реку и, спускаясь по какой-то улочке к Хопру, заметили на крыльце домика большого котяру, мирно спавшего на разогретых ярким солнцем досках. Почуяв наше приближение, кот насторожился и открыл глаза, затем приподнял голову, а когда я стал подходить еще ближе с приветственным «кис-кис» (ну люблю я кошек) – с неприкрытой неохотой поднялся, выгнул спину и зашипел. Видимо он, таким образом, хотел сказать мне – проваливай!

Но я, как всякий котолюбец, не уходил в надежде, что это недружелюбное животное изменит свое отношение ко мне, заметив полное отсутствие агрессии с моей стороны. Но кот продолжал пошипывать, а я все не уходил. Тогда его шипение перешло в какое-то сдавленное «мя-у-у-у-ш-ш-ш»…

И в тот же миг откуда-то, может быть из приоткрытых дверей дома, а может быть из-под крыльца – заметить мне этого не удалось – выскочил огромный кобелина, залившийся громким лаем. Он принял боевую стойку на крыльце, мордой в направлении меня, а котяра, опасливо пригнув голову, спрятался под его брюхом, ровнехонько уместившись между передними и задними лапами. Пес продолжал лаять, задирая кверху морду, а кот осторожно поглядывал из-за его лап – не ушли ли мы наконец.

Читайте также:  Зооринг индейка корм для кошек

Умилительная картина – брешущая собака, прикрывающая собою кота. Необыкновенное братство двух непримиримых врагов. Монтекки, защищающий Капулетти. Такое, хоть и говорят, что нередкость, но увидеть можно только раз в жизни.

А фотоаппарат? А он остался дома!

Я побежал назад и минут через десять вернулся… но кота уже и след простыл, а пес, продолжаший сидеть на крыльце, несмотря на дневную жару, даже не подумал на меня гавкнуть.

Я походил-постоял рядом, но кот не возвращался.

Отличный кадр сохранился только в моей памяти.

Спустя некоторое время мы зашли в этот дом, поговорили с живущей там семейной парой, подтвердившей неоднократную защиту кота псом от чужих собак и котов. Мы попросили их повторить композицию, но насильно подпихнуть кота под собаку хозяевам не удалось – кот упирался как шальной, пес же на месте не стоял и поминутно переходил с места на место. Стало ясно, что надо повторить не композицию, а ситуацию. Но, после того, как мы мирно побеседовали с хозяевами, животные вообще перестали на нас обращать какое-либо внимание, переведя нас из разряда врагов в разряд друзей хозяев. Пес долго мялся около дома, а потом залез в конуру и напрочь отказался оттуда выходить. В конце концов, совместными усилиями, нам удалось, по крайней мере, усадить кота на крыльце, но сколько бы раз я не проходил по дорожке к дому, он не реагировал на меня и даже, без страха, дал себя, и погладить, и почесать за ушком, блаженно замурлыкав. Вот мерзавцы!

Хозяева порекомендовали найти кого-то незнакомого, вроде как меня – москвича, в надежде на то, что события повторятся. Но как найти такого в Турках?

Мы погоревали, да и забыли об этом, поскольку были молоды и любили друг друга.

Источник

Как кошка с собакой

Пехам* – огромный беспородный пёс, ни дня не сидевший на цепи, — носился, как щенок, за ядовито-лимонными бабочками-капустницами. Иногда потешно замирал в охотничьей стойке перед черепахами, которые грели на раскалённых камнях упрятанное в холодный панцирь тело. Наткнувшись на птичье гнездо с кладкой крапчатых яиц, пёс заливисто лаял, отгонял птиц-родителей, но яиц не трогал.
— Прекрати! Подумают, что ты — пустолайка! — девочка удивлялась дурашливому поведению Пехама. Она не считала его по-собачьи глупым, а один поступок заставил её думать, что он и по-человечьи умён.
Вокруг жилья поселенцев расплодились кошки. Никто не знал, откуда пришли первые из них. Они были гладкошёрстные, худые и сильные, независимые, но вороватые. Ни один человек не впускал их в дом и специально не кормил, полагая, что вокруг хватает полевых мышей и ящериц.
Кошки не умирали с голоду, но вели себя вызывающе нагло. Они не выискивали мышиных нор, а выжидали и по-разбойничьи нападали на кусок замороженной рыбы или курицы, оставленный людьми без присмотра на кухонном столе. У хозяйских собак подъедали весь корм, а опустошённые миски бесстрашно вылизывали до полного блеска .
Пехам злился и, учуяв кошку, гнался за ней, готовый разорвать воровку в мелкие клочья. Кошки всегда умудрялись спастись бегством, раздразнив и ущемив мужское собачье самолюбие.
Однажды Пехам пропал. Ора искала его по всему Са-Нуру. Она остолбенела, обнаружив пса живым и невредимым на пустыре за теплицами. На её окрики он не отозвался, даже не пошевелился, — остался стоять на прежнем месте. Это показалось странным. Девочка сама подошла к собаке и стала нечаянным свидетелем того, что мало кому доводится увидеть.
Старая кошка не могла разродиться. Ей не хватало сил, и голова ещё не рождённого котёнка то выходила наружу, то снова исчезала в материнской утробе. Кошка была совершенно беззащитна. Собаке ничего не стоило наброситься на неё и растерзать — отмстить за все прошлые обиды.
Пехам, высунув язык и истекая слюной, будто после хорошей пробежки, стоял позади немощной роженицы и дышал с ней в унисон: часто и поверхностно.
Очередная потуга скрутила кощёнку и прижала её тело к земле – голова котёнка показалась из-под вздыбленного хвоста, и пёс успел захватить её зубами, чтобы бережно вытянуть из обессилевшей роженицы.
Кошка завалилась на бок, а Пехам стал обихаживать новорождённого: вылизал кровавую слизь околоплодного пузыря, перегрыз пуповину, выгладил языком мокрую кошачью шерсть и положил беспомощного слепца в тёплый живой кружок уже подсыхающих на солнце котят. Это был пятый котёнок. Через четверть часа так же появился на свет шестой – последний. Ора принесла из дому молоко и налила кошке-матери в пустую консервную банку. Вечером она рассказала о том, что видела, родителям.
*Уголёк (иврит)

Источник